Я хочу предоставить читателям журнала «Юный патриот» материал о малоизвестных и не часто упоминаемых военными историками событиях времен Великой отечественной войны 1942-1943 годов, произошедших в Воронежской области, у хутора Титчиха.

История гласит, что в июне 1942 года наши войска отступили за р. Дон, на его левый берег. На правом берегу появились немцы. Но пробыли они здесь не долго. В начале августа 1942 года в ходе контрнаступления наших войск были освобождены территории на правом берегу Дона.

Однако, немецко-фашистский захватчик упорно сопротивлялся, и ему удалось отбросить наши войска назад. Даже правый берег города Воронеж был захвачен фашистами, и только территория вдоль р. Дон по его правому берегу от с. Селявное-2 через хутор Титчиха и до с. Сторожевое осталась под контролем советских войск.

Позже эта территория стала называться: «Сторожевской плацдарм». И плацдарм этот держался более полугода, до тех пор, пока в январе 1943 года не началось наступление наших войск. А до этого времени в течении этих шести месяцев на плацдарме гибли и гибли люди. Посчитать количество жертв невозможно, лишь скупые сведенья об отдельных операциях на этом плацдарме дают представление о масштабах потерь. Из оперативных отчетов для командования Воронежского фронта можно узнать (данные опубликованы в интернете), что в отдельные недели в результате боев на плацдарме число погибших достигало 20 тыс. человек.

Это только в нынешнем XXI веке, когда открылись данные о боях на Воронежском фронте, историки окрестили эти события как «Сталинград на Дону». Вдумайтесь только в эти слова: «Сталинград на Дону»! Из истории советских времен прекрасно известно о битве за Сталинград, а вот о Сторожевском плацдарме вы вряд ли что найдете. Но ведь масштабы сражений сопоставимы!

Сталинград увековечен в истории: это Мамаев курган, статуя Родины-Матери и многое, многое другое. А вот что мы имеем на Сторожевском плацдарме: стоит небольшой памятник, пушка времен войны, и могилы погибших. Но даже к самому памятнику можно добраться только в сухое время года. Хотя стоял на этом месте и командующий Георгий Константинович Жуков!

И можно задаться вопросом: а не время ли сегодня, когда мы снова противостоим нацизму, проложить дорогу с «большой земли» к этому скромному памятнику?

Да, жители окружных хуторов и сел понимают, что идет бой, и что экономической целесообразности строительства моста и дороги к памятнику Сталинграда на Дону нет. Но тут же помимо воли, сам собой, бьет по сердцу один вопрос: «А за какую «экономическую целесообразность» погибали наши солдаты на этом плацдарме тогда, с июля 1942 года по январь 1943 года?».

Цинично звучит такой вопрос, самому неприятно. И не только мне. Всем нам, живущим на этой земле. Именно поэтому мы будем продолжать настаивать на этом строительстве.

Не хочется заканчивать на грустной ноте. Продолжу тему, но в другом ключе.

В одном из походов к памятнику на Сторожевском плацдарме мне удалось заснять картину, когда мои дети рассматривали захоронения. Это не постановочное фото. Это молчаливый выбор самих детей. А мне только посчастливилось увидеть это, и запечатлеть.

Здесь же и родились такие строки.

Сынишка над могилой, на коленях!
Не дай нам бог такое пережить.
Года прошли, но память поколений
Не даст во веки про войну забыть.

Зима и вьюга, время перестройки,
Капитализма плен, и смерть святых идей.
Россия оказалась на помойке
Как выбраться и где найти людей?
…
Так есть они, вы только посмотрите
Небесный ангел в объектив попал!
…
Он не скорбит, он молча созерцает.
Душой своей проникнув в мир иной,
Облекшись состраданьем, заявляет:
Герой, что пал здесь, он не умирает.
Он продолжает жить среди людей,
В душе которых есть обитель света.
Он в русской необъятной глубине.
…
Не дай нам бог забыть о той войне.

Житель хутора Титчиха Золотухин С.И.

От редакции: На время публикации статьи мост к хутору Титчиха был построен.

С раннего детства я слышала рассказы о судьбах моих родственников, достойных восхищения и всегда с интересом собирала сведения, пронесённые моей семьёй через годы и с любовью передаваемые младшему поколению.

Мой прапрадед – Григорий Васильевич Мельниченко был героем Гражданской войны, комиссаром Вергопольских каменоломен, участвовал в установлении Советской власти в г. Керчи, в последствии награждён Орденом «Красной звезды». Когда в годы Великой Отечественной войны в Керчи задержали фашистского фельдъегеря, у него изъяли списки жителей, подлежащих уничтожению в первую очередь. Одним из первых числился Г.В. Мельниченко со всей семьёй, в том числе и его дети.

В годы Великой Отечественной войны в Симферополе работала учительская подпольная организация Волошиновых (Александры Андреевны и Ивана Михайловича). В эту организацию входила группа учительницы Надежды Семёновны Усовой. Моя прапрабабушка Варвара Леонтьевна Юдина была связной между Н.С. Усовой и партизанами.

Прапрабабушка осталась в оккупированном городе, в то время как её сын занимался эвакуацией и имел на руках справку о том, что ему должно оказываться всевозможное содействие.

Варвара Леонтьевна духом не пала: стала, как могла, помогать другим советским людям. Собирала продукты, варила еду целыми вёдрами и носила её советским военнопленным, находящимся в госпитале; перестирывала их бельё, доставляла перевязочный материал, разрывая своё постельное бельё на ленты, так как немецкое командование советских военнопленных бинтами не обеспечивало. Особую заботу бабушка проявляла к голодным детям. В больнице Бома находилась семья Дудкиных. Бабушка посещала её, а потом взяла девочку Аллу, распухшую от голода, больную и завшивленную, к себе домой, выходила её. После войны Алла Дудкина посещала нашу семью.

Когда прапрабабушке удалось наладить связь с подпольной группой Волошиновых, она помогала собирать сведения о фашистах, передавала партизанам в лес еду, перевязочный материал, одежду.

Фашистам не удалось узнать о подпольной деятельности Варвары Леонтьевны, но на неё донёс крымский националист (студент), сообщивший, что Юдина В. Л. – мать коммуниста, который воюет на фронте. Фашисты допрашивали Варвару Леонтьевну в гестапо. Она всё отрицала, говорила, что её сын в глубоком тылу со студентами. Тогда фашисты обошли всех её соседей (около двух десятков квартир).

Жители знали, что перед войной учитель Алексей Филиппович Юдин, 1910 г.р., эвакуировал в тыл Железнодорожное училище, и подтвердили это. Никто, кроме прапрабабушки, не знал, что её сын на фронте. Это обстоятельство спасло ей жизнь. Избитую, с раздробленным бедром, Варвару Леонтьевну гестаповцы выбросили на улицу. На всю жизнь она осталась инвалидом.

В справке, выданной прапрабабушке Крымской комиссией по истории Великой Отечественной войны 20 марта 1946 г., № 108, подписанной зампредседателя Комиссии ОК ВКП (б) по делам подпольных организаций И. Козловым, говорилось: «Тов. Юдина Варвара Леонтьевна, находясь на оккупированной территории в Симферополе, имела связь с партизанами и членами подпольной организации и активно работала в пользу Советской власти, вплоть до изгнания немецких оккупантов из Симферополя».

Я храню фотографию Варвары Леонтьевны, копию её партизанского удостоверения, а её медаль «За боевые заслуги» хранится у других родственников».

Подробно расскажу о её сыне, моём прадеде. В 1941 г. прадеда, ветерана финской войны, младшего политрука запаса, вызвали в Горком партии и назначили заместителем директора по политчасти Железнодорожного училища, а позже вручили документ: «Удостоверение. Дано Зам. директора по полит. части Жел. дор. училища № 2 т. Юдину в том, что он является начальником эшелона по эвакуации учащихся и имущества училища согласно решению Эвоксовета СССР от 25/IX- 14084 в г. Саратов». Просим оказать т. Юдину возможное содействие по продвижению эшелона к месту его назначения» (орфография и пунктуация сохранены). Подписал председатель СНК Крыма АССР Ибрагимов.

К учащимся Железнодорожного училища присоединили подростков из Севастопольского и Сакского ремесленных училищ. Всех погрузили в железнодорожный состав. Доехали до Керчи, где перебазировались на большое нефтеналивное судно «Советская нефть», направились в порт Новороссийск. На полпути к Новороссийску в море остановились. Оказалось, порт Новороссийска заминирован немцами с воздуха, входить в него запрещено. «Советская нефть» стала на якорь. Подул ветер. Разыгрался шторм. Началась морская болезнь. Только через неделю прадед смог доставить учащихся в Новороссийск, выгрузить. Вечером попали под сильную бомбёжку. К счастью, никто из эвакуируемых не пострадал, а в городе жертв было много.

Утром прадед обратился к коменданту Новороссийска с просьбой отправить его подопечных по назначению как можно быстрее.

– Скоро будет подан железнодорожный состав, будьте готовы к погрузке, – ответил тот, сообщив что Москва держит под наблюдением продвижение эшелона с учащимися. Через несколько часов были поданы вагоны. Организовано прошла погрузка имущества и посадка учащихся. Эшелон отправился в сторону Краснодара, затем – на Сталинград. Потом эвакуируемых отправили на пароходе по Волге в сторону Саратова. У Камышина пароход остановился, учащиеся сошли на берег. Перед ними красовалось несколько огромных куч арбузов. Разве можно было сдержать собранных из разных училищ и уставших подростков? И они набросились на эти арбузы! Назревал серьезный конфликт. А. Ф. Юдину предъявили счёт за нанесённые убытки. Комендант пристани сделал попытку задержать продвижение воспитанников училищ, но обком партии дал указание не задерживать «бурсу», и через сутки учащиеся прибыли в Саратов, где уже были приготовлены вагоны для отправки в город Балашов Саратовской области на авиационно-ремонтный завод, который нуждался в рабочих. На заводе скопилось много требующей ремонта авиационной техники, а рук не хватало. Ребята сразу включились в работу: слесари, токари пошли на завод, а помощники машиниста – на железнодорожный транспорт. Уже на второй день в горком партии и в горисполком стали поступать самые хорошие отзывы о работе прибывших подростков.

Алексею Филипповичу Юдину нужно было срочно решить множество бытовых вопросов: вымыть ребят, накормить, обогреть, одеть и обуть (они приехали из Крыма – тёплого края, не привыкли к Саратовскому климату). Городские власти делали всё возможное, чтобы помочь.

С энтузиазмом трудились подростки, несмотря на многие трудности военного времени. Сутками не выходили из цеха, с пониманием, что помогают обороне Родины, и гордились этим.

На Доске почёта авиационного завода появился портрет учащегося Железнодорожного училища Владимира Климова.

В первых числах декабря 1941-го года Балашовский военкомат направил Алексея Филипповича Юдина в резерв политсостава Западного фронта в г. Мытищи. В эти дни начиналась грандиозная битва под Москвой. Советские вооруженные силы перешли в наступление, громя фашистские полчища. Многие политработники из резерва были направлены на фронт. Прадед попал в артиллерийский полк заместителем командира батареи по политчасти. Не успел он познакомиться с людьми, войти в курс обязанностей, как уже на третий день возвратился из госпиталя товарищ, на место которого он был назначен.

А. Ф. Юдина откомандировали в резерв политсостава фронта. По дороге он увидел страшную картину следов войны: трупы людей, лошадей, груды разбитой техники, разрушенные посёлки, деревни. Из резерва фронта прадеда откомандировали на курсы усовершенствования политсостава запаса (КУПСЗ) в г. Елабугу.

Все занятия строились применительно к боевой обстановке. Теоретические занятия закреплялись выходами на практические учения. В зимние морозные дни и ночи в лесу или в поле отрабатывали многие тактические приемы ведения современного боя. Специальная комиссия приняла экзамен, всем курсантам присвоили воинское звание – политрук. Бывшему директору Белоцерковского учительского института П. Гаркуше и прадеду было присвоено звание – старший политрук.

В мае 1942 года всю группу, политработников, в которую входил прадед, откомандировали в резерв Западного фронта, где прошло распределение по воинским частям. Прадеда направили в г. Бронницы, где формировался артиллерийский полк. Алексей Филиппович был назначен комиссаром артиллерийской батареи, и в первых числах августа выехал на фронт.

Военные сразу попали под ураганный артиллерийско-минометный огонь противника и понесли потери. Три человека убиты, несколько ранены, в том числе два офицера – командиры огневого взвода и разведки. Одно орудие было выведено из строя. Батарея стала небоеспособной. Оставшихся людей распределили по другим батареям, а прадеда откомандировали на формирование новой батареи.

Из военного училища прибыли командиры огневых взводов и разведки, из госпиталя возвратились вылечившиеся после ранения солдаты. Пришли четыре 76-миллиметровые пушки, машины. После кратковременной учёбы проведены боевые стрельбы, а в первых числах ноября прадед выехал на фронт в 873-й истребительный противотанковый артиллерийский полк (ИПТАП).

Прадед принимал участие в боевых операциях под Ржевом. Линия фронта проходила по правому берегу Волги, где организовали жёсткую оборону. Орудия полка были замаскированы, ожидалась танковая атака противника. Зима была суровая. Солдаты мёрзли. Дров не было. Костры жечь нельзя. С большим трудом удавалось приготовить горячую пищу.

Потом прадеда вызвали в штаб фронта и направили в Москву в распоряжение отдела кадров Министерства обороны, оттуда 280 политработников, в том числе и прадед, были направлены в глубокий тыл, в Среднюю Азию в г. Фергану на краткосрочные курсы командиров артиллерийских батарей. В Фергану было эвакуировано Сумское артиллерийское училище, при котором работали четырёхмесячные курсы командиров батарей. Программа была рассчитана для прибывших из Москвы, но её расширили почти на шесть месяцев. Позже стало понятно, что увеличение срока обучения связано с тем, что из политработников готовили офицеров-артиллеристов для службы в иностранных армиях.

Все кандидаты решительно и дружно запротестовали, требуя откомандировать их на фронт в свои части. Но получили отказ, мотивированный партбилетами: иностранная армия или партбилеты на стол.

А. Ф. Юдина откомандировали в Первую армию Войска Польского на должность командира пятой батареи 20-го палка четвёртой противотанковый бригады. Полк формировался в с. Червоном в 10 км от г. Сумы.

Прадед приступил к укомплектованию батареи. Командиры батареи и командиры взводов назначались из представителей Советской Армии, заместители командира батареи по политчасти, младшие командиры и солдаты – только поляки. В задачу замполита-поляка входила не только политико-воспитательная работа, но и религиозное руководство: хождение в костёл, молебен по праздникам. Из-за этого, заместителей по политчасти называли «святыми». Термин настолько прижился, что, если командиру нужно позвать своего заместителя, он обычно говорил: «Позови моего «святого», – или: «Где мой «святой?» По словам прадеда, «молиться поляки умели, а вот воевать – нет». Настоящих патриотов среди них было очень мало.

Полк укомплектовался людьми, были получены 47-миллиметровые противотанковые пушки, начались систематические интенсивные занятия. Поставлена задача: через месяц быть готовыми выехать на фронт, но она оказалась нереальной. Поляки были намного ниже по своему интеллектуальному и техническому уровню советских солдат. В этом и состояла трудность их обучения военному делу. Когда через месяц приехал генерал проверить боевую готовность полка, то проведённые боевые стрельбы показали, что полк не готов выехать на фронт. Особенно сложно было подготовить шофёров. Батареи полка были четырёхорудийными, каждая батарея имела четыре – пять машин, а шофёров среди поляков не оказалось. Потребовалось дополнительное время, чтобы полк стал боеспособным.

Прадеда направили в 19-й полк на должность командира пятой батареи вместо смертельно раненого и умершего в госпитале её командира.

В это время войска Первого Белорусского фронта перешли государственную границу и вступили на территорию Польши. Первая Армия Войска Польского была включена в состав этого фронта и начала наступление на г. Люблин. Противник серьезного сопротивления не оказывал, были отдельные стычки на водных рубежах.

На территории Польши стали встречать искусственно насыпанные земляные холмы (курганы) с крестами. Проезжая мимо, польские солдаты снимали головные уборы и крестились. Они объяснили: это временные памятники бывшим польским деревням, которые вместе с жителями уничтожены бандеровцами.

Люблин освободили почти без боя, население города встретило батарею прадеда торжественно. Больше всего поляков волновало: будут ли в Польше образованны Советы, как в России? Прадед выступил на двух митингах. Он убеждал, что Красная армия – это армия-освободительница, несущая народам Европы освобождение от фашистского порабощения, народы сами будут решать свою судьбу.

После Люблина Первая Польская армия попала в настоящий ад. Она сменила части Советской армии на плацдарме Вислы в районе г. Гарволина. Первые жертвы армия понесла у переправы на плацдарм. Батарея, которой командовал прадед, заняла вместе с пехотой огневую позицию у самой линии обороны, проходившей в сосняке.

Обстановка была сложная: жара, вокруг множество разлагающихся трупов, смрад. С наступлением темноты и до утра вся территория плацдарма подвергалась мощному артиллерийскому и минометному обстрелу противника. Воздух пронизывался трассирующими пулями. Вокруг гудело, смерть преследовала на каждом шагу. Спасали блиндажи, землянки, окопы, ходы сообщения, которые приготовили солдаты и офицеры Советской армии, ещё до смены их на этом участке плацдарма Первой армией Войска Польского.

Ночью во время массированного огневого налета снаряд крупнокалиберного миномета попал в блиндаж в шесть накатов, в котором находился прадед. Прадеда контузило, он оглох, не мог встать и пошевелиться от боли.

Из-за трупного запаха люди несколько дней не могли есть, не было возможности помыться, заменить бельё.

С продвижением Первого Белорусского фронта в сторону Варшавы Первая армия Войска Польского была выведена из плацдарма и направлена в сторону польской столицы.

Полк прадеда подошёл к южному предместью Варшавы Саска-Кэпа (SASKA-KEPA) и с наступлением темноты должен был погрузиться на плоты. Ожидали команды для переправы на другой берег реки. Но как только на плоты погрузили орудия, снаряды, людей, вооружили их шестами, поступил приказ командующего фронтом К. К. Рокоссовского: отменить авантюру форсирования Вислы. Двести тысяч жизней поляков и русских были спасены.

Выполнение интернационального долга было сопряжено не только с открытыми битвами, но и террором со стороны немалой части польских солдат и жителей Польши. Две польские женщины спасли прадеду жизнь, предупредив его о готовящемся против него теракте.

Второй раз прадед был контужен, когда находился на наблюдательном пункте в захваченном им немецком блиндаже, который был накрыт брёвнами и бронированными плитами. Прадед снова потерял только начавший восстанавливаться слух.

В январе 1945 г. Первый Белорусский фронт развернул самую крупную наступательную операцию за весь период войны. Мощное наступление Советской армии сметало на своем пути любое сопротивление противника. Прадед много читал и любил чтение. На фронте практически единственным его чтивом была пресса. Он знал, что в мирное время будет преподавать историю, поэтому тщательно анализировал газеты, регулярно поступающие на фронт, особенно его интересовали «Правда» и «Красная звезда», в которых помещали статьи Алексей Толстой, Александр Фадеев, Михаил Шолохов; публиковали стихи Александр Твардовский, Михаил Исаковский, Константин Симонов и др. Эта духовная пища вдохновляла в ратном деле.

Широкой известностью пользовались статьи Ильи Эренбурга, печатавшиеся почти ежедневно в «Красной звезде». Публицист мобилизовал бойцов отомстить немцам за гибель советских людей, за разрушенные города и сёла, за слёзы матерей, жён и детей. Он призывал проявить такую ненависть к врагу, чтобы каждая немка ответила за злодеяния немецких солдат на нашей земле (виселицы, расстрелы ни в чём неповинных мирных жителей, массовый угон советских людей на каторжные работы в Германию). Заголовки его статей: «Убей!», «Они ответят». В Алексее Филипповиче клокотала ненависть к врагу. Под влиянием этих статей у него росло стремление отомстить немцам, заставить их дорогой ценой заплатить за горе, причинённое советскому народу. Он с нетерпением ждал дня, когда окажется на немецкой земле.

Но в день, когда Первый Белорусский фронт, перейдя польско-немецкую границу, вступил на немецкую землю, в «Правде» появилась статья на всю газетную полосу заведующего управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александрова «Товарищ Илья Эренбург упрощает». В ней утверждалось, что гитлеровский фашизм и немецкий народ – это не одно и то же, что Советская армия вступила на территорию Германии с целью уничтожить фашизм, фашистское государство, фашистскую партию, помочь народам Европы, в том числе немецкому народу, избавиться от фашизма. Советский воин – воин-освободитель, Советская армия не ставит своей целью завоевать и поработить другие народы, на её знамени написано: «Смерть немецким оккупантам!». Советский солдат обязан не мстить немецкому народу, а помочь ему избавится от фашизма. Гитлеры приходят и уходят, а народ остаётся.

Прочтя эту статью, прадед поручил своему заместителю ознакомить с её содержанием личный состав батареи, ведь Советская и Польская армии решали одну задачу. У самого же психологический перелом проходил болезненно, потому что он считал, что советский солдат на своём пути от Сталинграда или от Москвы до Германии, видел такое зверство, такое варварство, творимое на русской земле немецкими солдатами, что имел право на месть. Тем более, что к этому времени он имел подробные сведения о своих родителях, которые оказались в оккупированном Симферополе и испытали на себе всю жестокость гитлеровских оккупантов.

Постепенно прадед стал понимать, что немецкий народ отождествлять с гитлеровцами нельзя. В этом он убедился, общаясь на территории Германии с рабочими, интеллигенцией, крестьянами. Он оценил трудолюбие и аккуратность немцев. Многие факты убеждали: немецкий народ так же страдал от войны, как и другие народы. Большое влияние на Алексея Филипповича оказали слова, сказанные в Берлине маршалом Советского Союза, четырежды Героем Советского Союза Георгием Константиновичем Жуковым: «Самое главное – убедить людей в том, что мы здесь, в Германии, не для того, чтобы мстить, разрушать и подавлять, а для того, чтобы помочь этой нации зачеркнуть позорное прошлое и вместе строить светлое будущее».

В январе 1945 года по мере продвижения на Запад сопротивление врагов стало возрастать. Ожесточенные бои развернулись за г. Дёйч-Кроне.

В первый день наступления Первой армии Войска Польского на Дёйч-Кроне батарея была в резерве командира бригады, потом попала в самое пекло боя. Командир бригады приказал: двинутся назад, на восток, в направлении г. Ястрова, к армейским тылам; не доезжая города, у развилки дорог продвигаться в направлении г. Шнейдемюйля на запад до новой развилки в лесу, где занять оборону и любой ценой удержать перекрёсток. Эту фразу генерал повторил несколько раз.

Достигнув перекрёстка, батарея прадеда приступила к оборудованию круговой обороны. В помощь им прибыла рота пехотинцев во главе с лейтенантом. Пехотинцы имели два лёгких миномёта, два пулемёта и автоматы. В итоге у занявших оборону было четыре орудия, три пулемёта, два лёгких миномёта и автоматы.

В западном направлении вдоль дороги поставили два орудия, два миномета и пулемёт. Вдоль дороги на юг и в северном направлении – по одному орудию и один пулемёт, в восточном – только пулемёт. Ни прадед, ни лейтенант детально не знали сложившейся обстановки.

Перекрёсток находился на поляне, её площадь давала возможность вести прицельный огонь. Вокруг поляны – лес. В – центре небольшой домик, в котором солдаты установили коммутатор и к каждому орудию провели телефон. На западном направлении телефон был установлен впереди орудия метров за 150. Двум телефонистам приказано вырыть в кювете окоп, установить в нём аппарат и докладывать о результатах наблюдений.

Пошёл дождь, наступила страшная темнота и подозрительная тишина. Вдруг заработал зуммер с западного направления. Телефонист сообщил: «Проехал велосипедист». Прадед с автоматчиком вышел на дорогу. Слышит: «Халё! Халё! Халё!». Когда велосипедист поравнялся с Алексеем Филипповичем, прадед схватил его за руку и приставил пистолет к его лицу. Это был немецкий офицер. На допросе он выложил два пакета с сургучными печатями и сообщил, что в сторону засады движется колонна немцев примерно в тысячу человек. Из показаний фашиста стало ясно: это часть группировки, вышедшей из окружения в районе г. Шнейдемюля. На вопрос о наличии вооружения немецкий офицер ответил, что ни танков, ни артиллерии, ни миномётов у идущих нет. Вооружены они только стрелковым оружием.

Стали ждать подхода немцев. Через полчаса последовал сигнал с южной стороны: «Движется машина». Командир огневого взвода остановить её не смог. Прадед вышел навстречу машине. Она двигалась с потушенными фарами. В кузове её были солдаты, но в темноте нельзя было разобрать: немцы это или нет. Двигалась машина в северном направлении, проезжая мимо орудия. Прадед дал команду орудийному расчёту: «Три снаряда! Беглый огонь!». К сожалению, ни один снаряд в машину не попал. Когда Алексей Филиппович останавливал машину, у него не зажёгся фонарик, и это спасло ему жизнь. Машина выехала на дорогу, где находился штаб полка. Когда она проходила мимо зенитной батареи, командир, останавливая её, посветил фонариком. Одиночный выстрел из автомата тяжело ранил командира зенитчиков в живот. Зенитчики не растерялись, перевели орудие на прямую наводку, включили прожектор и первым же выстрелом уничтожили машину.

Обстановка становилась напряженной, ожидали приближения немцев. Связисты у отдалённого телефона, вероятно, уснули от усталости и не заметили, как немец, идя по кювету, упал к ним в окоп. Он схватил за горло одного телефониста и стал душить, а другой телефонист закричал в трубку: «Огня! Огня!». Получив такой сигнал, прадед дал команду: «Первому! Четыре снаряда! Беглый огонь!». Прогремело четыре выстрела. Орудия были наведены с таким расчётом, чтобы снаряды рвались у кромки леса, наступила тревожная тишина.

Телефон молчал. Кого послать к нему, чтобы оценить случившееся? И как послать человека, казалось, на верную гибель? Прадед перевёл взгляд на лежащего, командира разведки, младшего лейтенанта, а тот, вероятно, по выражению глаз командира, понял его мысль. Вскочил со словами: «Есть, товарищ капитан!». Взял автоматчика и пошёл к телефону. Прадед стоял и думал: «Мог бы так поступить хотя бы один польский солдат или офицер? Нет. Так мог поступить только парнишка из донецкой шахтёрской семьи – Константин Изотов. Через некоторое время тот доложил, что телефон на месте, а телефонистов – нет. Оказалось, после орудийных выстрелов немец и испуганные телефонисты-поляки тоже убежали в сторону немцев. Пролежав в кустах, беглецы сориентировались и возвратились в батарею.

Оставленный у телефона разведчик сообщил, что из леса слышен голос на русском языке: «Не стреляйте! Мы сдаёмся!». Вскоре командир разведки с автоматчиками привёл двенадцать фашистов во главе с обер-лейтенантом.

На допросе офицер подтвердил уже известное и добавил: идёт неорганизованная масса немецких солдат, собранных из разных подразделений. К утру они должны пробиться и занять г. Ястров. Ещё он подтвердил, что у них нет танков, артиллерии, миномётов, есть только стрелковое оружие. Обер-лейтенант оказался не кадровым офицером, он работал инженером на оборонном заводе и недавно был призван в армию. Это подтверждалось его обмундированием. Всему, что он говорил, прадед поверил.

Также допрашиваемый заявил, что немецкие солдаты понимают: дальнейшее сопротивление бесполезно, но сдаться не позволяют СС и власовцы. Он сказал, что среди солдат, сдавшихся вместе с ним, есть власовец, который противился плену. Прадед дал команду привести власовца на допрос. Тот был пьян. Войдя в комнату, он бесцеремонно развалился на стуле. Выяснилось, что он из Одесской области. На вопрос, как он докатился до такого, власовец бросился на прадеда с кулаками и закричал: «Эх, мало я таких гадов...». Понятно, что произошло дальше.

Вновь – тишина, она продолжалась недолго. Посланные в лес разведчики, возвратившись, сообщили, что к кромке леса подходят и сосредотачиваются у неё немцы. Телефонист подтвердил, слышит шум и немецкую речь. Посоветовавшись с лейтенантом, прадед отдал распоряжение открыть огонь, чтобы предотвратить немецкую атаку. Враг ответил автоматными очередями, ранив двух пехотинцев. Затем немцы отступили, оставив на поле сражения своих раненых и убитых.

Наступило утро, прекратился дождь. Прадед собирался послать разведчиков узнать, в каком направлении отступил противник. И вдруг услышал: «Немцы! Немцы!». Из леса вышла большая группа, в руках впереди идущего была палка с белой тряпкой, что означало сдачу в плен. Командиру разведки и лейтенанту пехоты прадед отдал распоряжение принять пленных и для объяснения с ними послал переводчиком Каминского – командира тяги. Это был польский еврей, в совершенстве владевший немецким языком.

Только определили место для пленных, как из леса показалась ещё одна группа с белым флагом, за ней – третья. Вид у немцев был ужасный. Все грязные, небритые, оборванные, голодные, вшивые и без конца повторяли: «Гитлер капут! Гитлер капут!».

Задержание прадедом языка и помогло взять в плен фашистов и спасти много жизней советских солдат и множество советской техники.

Приехал начальник штаба полка с группой автоматчиков. Он занялся пленными, а прадеду устно передал приказ командира полка: срочно выехать с батареей в указанный на карте район и у двух домиков ожидать прибытия третьей батареи полка и батальона пехоты, вместе с ними «прочесать» лес.

Прибыв в указанный район, прадед распорядился занять круговую оборону, огневым взводам окопаться, старшине и поварам сварить суп из оставшихся продуктов (двух мешков картошки, трёх копчёных окороков, макарон и нескольких банок тушёнки) и горячим накормить личный состав. Разведчикам было приказано проверить окрестный лес.

Два разведчика привели под руки советского солдата. Они обнаружили его лежащим под деревом, от истощения он был не в состоянии подняться и самостоятельно двигаться. Это был Гриша Койло из Керчи, который с четырьмя разведчиками попал в засаду к немцам. Гриша получил сильный удар в висок, упал и потерял сознание. Придя в себя, он обнаружил мертвыми своих товарищей и в одиночестве пошёл бродить по лесу, разыскивая своих. Так русский солдат оказался в польской армии. Поляки его хорошо приняли, дав прозвище – Союзник. Все ухаживали за ним, а когда тот поправился, решительно запротестовали против его отправки в его часть. Прадед уступил солдатам, понимая, что Гришу могут объявить дезертиром или предателем, достал польское обмундирование, и Союзник остался в батарее до конца войны. За такое самоуправство чуть ни пострадал и сам прадед.

В указанном районе прадед не дождался ни батареи полка, ни батальона пехоты. Горючего в баках машин становилось всё меньше. Оставаться в лесу было рискованно. Прадед решил провести людей по просёлочной дороге на шоссе Ястров – Дёйч-Кроне и разыскать свой полк. Полк был на месте, командир полка выслушал доклад прадеда и сообщил, что тот представлен к Ордену Отечественной войны II степени.

Эти события отмечены в сводках Совинформбюро 18 марта. В сообщении говорилось, что прорвавшаяся из окружения в районе Шнейдермюля группа немцев ликвидируется в лесах частями Первой армии Войска Польского.

Прадеду запомнился бой за деревню, в котором участвовала его батарея с танковой ротой и гаубичной батареей советских войск. Нужно было выбить фашистов и занять деревню. Подступы к ней преграждал ручей в 2 – 3 метра шириной с заболоченными берегами. Ни танки, ни машины пройти здесь не могли. Через болото проложена насыпная дорога, а через ручей – мост. На мосту горела машина с гаубицей, на которой гаубичники попытались на скорости прорваться в деревню. Дорога же была хорошо пристреляна противником, что исключало возможность её использования. Танкисты, убедившись, что деревней овладеть невозможно, оставили позицию и перешли на другой участок фронта, за ними последовали и гаубичники. Осталась только батарея прадеда, и занять противотанковую оборону на северо-западной окраине деревни было нереально. Немцы прекратили стрельбу. Стемнело. Константин Изотов, проявив инициативу, решил узнать, сколько немцев в деревне, и с двумя разведчиками направился в деревню. На окраине полька, увидев польских солдат, бросилась их целовать и сообщила, что в деревне нет ни одного немца: ещё до наступления темноты те ушли. Прадед решил немедленно занять населённый пункт. Расчистили мост от остатков сгоревшей машины и въехали в деревню, заняв на окраине в северо-западном направлении противотанковую оборону. Огневые взводы окопались и замаскировали орудия. Машины поставили за домиком в метрах 150-и от огневой позиции.

С рассветом, прибыл батальон пехоты и занял оборону справа от батареи, вслед за ним слева заняла оборону батарея 21-ого полка бригады. Казалось, опасность не предвидится. Прадед не спал всю ночь, решил часа 2 – 3 часа отдохнуть за домиком на копне соломы, лёг и провалился в сон.

Слышит тревожный возглас: «Немцы наступают! Наша пехота отступает! Батарея 21-ого полка снялась с огневой позиции!». В ответ прадед закричал: «Артиллеристы никогда не отступают! К орудию!». Первое, что ему бросилось в глаза: солдаты батареи, расположенной слева катили орудия за домик, к машинам, справа отступала пехота. Впереди, примерно в километре был прорыт небольшой канал, вдоль которого шла насыпь, покрытая кустарником. Из-за этой насыпи и выходила немецкая пехота, за ней – танк, ведущий огонь по отступающей пехоте. Немцы стремительно приближались. Прадед осознал, что допустил грубейшую ошибку: не проверил, были ли установлены на огневой позиции пулемёты (их было два: Дегтярёва и трофейный) или остались в машине, он не приказал выгрузить из машины хотя бы один ящик картечи.

С ходу прадед дал команду: «Первому взводу – по пехоте гранатой! Взрыватель – осколочный! Второму – по танку бронебойным!» Как только снаряды стали рваться, немцы прижались к земле, но продолжали из автоматов вести огонь. Второй взвод подбил танк, который не загорелся, но завертелся на месте и не смог двигаться ни вперёд, ни назад. Танк сделал несколько выстрелов по батарее. В результате были ранены три солдата: два получили лёгкие ранения, а третий – тяжёлое (осколком в живот). Как только танк прекратил огонь, прадедовы четыре орудия стали бить по пехоте противника. В случае усиления атаки немцев, на польских солдат нельзя было положиться, они могли побежать с поля. Прадед и командиры взводов решили оставаться у орудий и бить врага до последнего снаряда, до последнего патрона, в плен не сдаваться любой ценой.

Вдруг из-за домика к Алексею Филипповичу подскочил лейтенант из частей Советской армии, стал просить не отступать, держаться, заверил, что подходит помощь. Это придало сил полякам. Не жалея снарядов, воины продолжали бить по пехоте противника, не давая захватить деревню.

Наконец слева послышались пулемётные очереди, это советская пехота с ходу перешла в наступление. Немцы побежали, оставляя своих убитых и раненых.

Как только прекратилось сражение, в расположение батареи прибыл советский подполковник. Прадед сделал попытку доложить ему обстановку, но тот остановил его, записав фамилию, номера батареи, полка, бригады и обещал рекомендовать командованию полка представить к награждению личный состав и слово сдержал.

На фронте есть правило: где бы ты ни находился, нужно обязательно окопаться. Если бы прадед и его уставшие солдаты в предшествующую ночь нарушили это правило, то утром при сложившийся ситуации потери были бы значительнее.

Следующим был приказ: занять в указанном районе на Одере огневую позицию и оборудовать наблюдательный пункт.

Артиллерии и миномётов здесь было сосредоточено столько, что трудно было найти место для огневой позиции. С большим трудом удалось расставить орудия. Когда прадед выбирал место для наблюдательного пункта, немецкий снайпер задел его по касательной, серьёзно пострадала только фуражка (конфедератка).

Противник всё время пытался бомбить огневые позиции наших, но в воздухе господствовала авиация, и ему не всегда удавалось достичь цели.

Правый берег Одера был возвышенным, с него местность просматривалась на большое расстояние. До Берлина оставалось примерно 90 км. Ночью в стереотрубу можно было наблюдать зарево горящего города и вспышки от бомбёжки. Ожидали решающего наступления.

Оно началось в 5 часов утра 16 апреля 1945 г. мощной артиллерийской подготовкой. По сигналу красной ракеты первыми зазвучали катюши, затем ударили тысячи орудий и миномётов. Вместе с артиллерией действовала бомбардировочная авиация.

Мощная артиллерийская подготовка закончилась по сигналу зелёной ракеты. За два часа только батарея прадеда произвела 250 выстрелов по указанной площади.

Гул орудий стих, рассеялись дым и пыль, показалась переправа через Одер, построенная сапёрами в ходе артподготовки.На левый берег стали переправляться пехота, артиллерия, танки. Противник не оказывал сопротивления: его огневые точки подавлены во время артподготовки.

Но по мере продвижения на запад, сопротивление врага возрастало всё больше и больше.

Полоса наступления Первой армии Войска Польского проходила севернее Берлина. Однажды Алексей Филиппович с батареей попал к немцам. Это случилось так.

Артиллерия передвигалась на конной тяге со скоростью 3 – 4 км в час. Машины с такой скоростью двигаться не могли: была бы большая потеря горючего. Боевым уставом артиллерии предусмотрено, что артиллерия на механической тяге должна сопровождать пехоту перекатами: артиллерия стоит на месте, а пехота продолжает движение, через 3 – 4 часа артиллерия со скоростью 70 – 80 км в час догоняет пехоту, опережает её, останавливается, пропуская пеших вперёд. Так двигались в течение нескольких часов.

Пехота подошла к деревне, разведка доложила: там враг.Командир полка развернул полк в боевой порядок, и полк начал окружать деревню. Прадеду об этом не сообщили, его батарея на скорости ворвалась в деревню со скоплением немцев на площади.

От подчинённых прадед требовал, чтобы во время передвижения один солдат в машине сидел со снарядом, держа его наготове. Это помогло в этой ситуации. Только шофёр затормозил, бойцы развернули орудия и произвели выстрелы. Немцы бросились в рассыпную.

Командир пехотного полка, увидев, что артиллеристы в деревне, поднял полк в атаку. Пехотинцы с криком: «Ура!», – бросились на штурм. В последствии выяснилось, что в деревне располагалась не воинская часть, а учебный пункт, где в результате тотальной мобилизации были собраны юноши 15 –16 лет. Все они, а их было около 300 человек, сдались пехоте в плен.

Следующая серьёзная стычка с фашистами произошла при подходе к Эльбе северо-западнее Берлина. Пехотной дивизии предстояло форсировать небольшую речку, мост через неё был взорван отступающим противником. Рано утром сапёры приступили к сооружению переправы. Прадед получил приказ: у переправы занять противотанковую оборону и быть готовыми в любую минуту к отражению танков противника.

Обстановка складывалась благоприятная. По карте до Эльбы оставалось 80 – 90 км. Авиация противника отсутствовала, и у переправы скапливалась наша пехота. К месту строительства переправы приехал генерал. Осмотрев оборудование моста и огневую позицию прадедовой батареи, приказал командиру пехоты рассредоточить людей и уехал. Когда же он приехал вторично, то увидел, что командование пехоты не только не выполнило его приказа, а допустило ещё большее скопление людей, лошадей с повозками, машин у переправы. Генерал стал ругать командира полка за невыполнение приказа, но рассредоточить пехоту уже было невозможно.

Наступил вечер, сапёры доложили генералу, что переправа готова, можно переправлять войска. Генерал решил в первую очередь переправить на другой берег батарею прадеда, а затем уже пехоту. Прадеду приказал, переправившись, занять противотанковую оборону и ждать дальнейших указаний.

Четыре машины с орудиями были переправлены на другой берег. Машина с кухней, два повара и водитель остались на месте. На другом берегу прадед дал указания, где в кустах расположить орудия, замаскировать машины, а к орудиям поднести снаряды.

Когда всё было готово, Алексей Филиппович решил доложить о готовности генералу, находившемуся на мосту. Но не успел. Слева у берега из-за поворота прямо на батарею вышли два «тигра», ведя огонь по пехоте. Прадед немедленно скомандовал открыть беглый огонь. После первого залпа снаряд попал по танку, но не пробил броню, срикошетил и с визгом полетел вправо. Танки остановились, маневрируя на месте и продолжая вести огонь по пехоте. Батарея продолжала бить по «тиграм» из четырёх орудий прямой наводкой. Второе попадание – снова рикошет. Только после третьего попадания танк задымился. В это время второй «тигр» дал задний ход, развернулся и скрылся на повороте за бугром.

Всего за несколько минут, танки противника нанесли большой урон пехоте, потому, что не был выполнен приказ генерала о рассредоточении людей у переправы. Командир полка был отстранён от должности.

Снаряд «тигра» полностью уничтожил кузов машины, оставленной прадедом перед переправой, пострадали продукты, немного кабина, но мотор был цел и, главное, не пострадали люди.

После боя наступила тишина. Генерал остался доволен действиями батареи, благодарил и ходатайствовал о награждении бойцов. Прадед получил Орден Отечественной Войны II степени, командир огневого взвода, подбившего танк, – Орден Красной Звезды, орудийный расчет – польские награды.

Последовало задание продолжать сопровождение пехотного полка, с ходу занять следующий населённый пункт. Противник был деморализован, сопротивления не оказал. В следующую ночь пехота заняла населённый пункт и расположилась в нём на отдых. На окраине прадед расставил орудия и машины, а утром в одном из домиков нашёл командира полка, чтобы получить новое задание: выйти к Эльбе.

Дорога вывела на луг у самой реки. Это было 5 мая 1945 г. Для прадеда этот день стал памятным днём – днём окончания войны.

А. Ф. Юдин награждён тремя орденами Отечественной войны II степени; многими медалями, в том числе: «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне», «За освобождение Варшавы».

Недалеко от Берлина была продолжительная остановка. Всю войну прадед мечтал увидеть Рейхстаг, он обратился к командиру полка с просьбой дать разрешение, объясняя интерес тем, что предстоит работать преподавателем истории, хочется как можно больше рассказать молодёжи о многих страницах прошедшей войны. Рассказ о поверженном Берлине, без сомнения, особо заинтересует молодёжь. Командир полка распорядился, и начальник штаба выдал соответствующие документы.

14 мая 1945 года, взяв с собой младшего лейтенанта Константина Изотова и несколько автоматчиков, прадед отправился в путь. Доехать до Рейхстага было непросто. Улицы были завалены камнями разрушенных домов, их расчищали советские солдаты вместе с жителями Берлина. Вид Рейхстага был удручающим, он принял на себя не одну тонну артиллерийских снарядов и авиационных бомб. Это был остов разрушенного и сгоревшего здания, около которого было много военных. Все оживлённо беседовали, стремились оставить автограф на стенах и колонах. Лейтенант К. Изотов поставил рядом у стены двух солдат, взобрался им на плечи и тоже расписался.

Награды прадеда, его фотографии, планшет, военную карту с которыми прадедушка прошёл войну, а также документы, книги, в которых говорится о нём, я бережно храню и люблю рассматривать. Прадедушке посвящены стихотворения. Одно из них я написала сама. Вот строчки из него:

Я люблю прадеда. Он герой.

Моя прабабушка Валентина Григорьевна Юдина (Мельниченко), 1921 г.р., в годы Великой Отечественной войны трудилась на Тбилисской картографической фабрике, работая в две смены, выполняя военные заказы для фронта, для Победы. Многое зависело от точности её руки, глаз и твёрдости духа. По карте, изготовленной ею, осуществлялся Эльтигенский десант в Крыму (1943 г.).

Судьба распорядилась так, что по Валиной карте, бомбила немцев её школьная подруга, Герой Советского Союза Вера Лукьяновна Белик из отряда «Ночных ведьм» (раньше девочки сидели за одной партой). Имя Валентины Григорьевны Юдиной внесено в Почётную книгу Тбилисской картографической фабрики, она награждена Почетной грамотой Верховного главнокомандующего.

Мне дороги прабабушкины довоенные и военные документы, её военные и послевоенные награды. Ещё я очень горжусь её школьным аттестатом.

В моей родне много героев, ведь и страна моя – страна героев.

Однажды американцы создали фильм, в котором рассказывали о советской подлодке. Только не сказали, что капитаном на ней был дядя моей бабушки –

Соломон Яковлевич Раскин, 1916 г.р. При его умелом командовании корабли его бригады выследили немецкую подлодку, подбили её, принудили к аварийному всплытию, пленили её с экипажем и немецким генералом, который был на борту с секретными документами. Под конвоем доставили вражескую подлодку в военный порт г. Мурманска. Благодаря этому командование Северного Военно-Морского Флота получило ценную секретную информацию противника, чем были спасены жизни многих советских моряков и военно-морская техника Северного флота.

За успешное проведение этой секретной операции, за проявленное мужество, храбрость и героизм Соломон Яковлевич Раскин награждён орденом Александра Невского. Были у него и другие геройские поступки, за что он награждён двумя орденами Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны 1-ой степени, орденом Красного Знамени, многими медалями.

В Керчи одна из улиц носит имя С.Я. Раскина.

Двоюродная племянница прабабушки Тамара Григорьева – юная, но смелая керченская подпольщица. Она входила в молодёжную подпольную группу, которая выпускала листовки, помогала патриотам скрываться от фашистов, передавала партизанам продукты и тёплые вещи, срывала отправку советской молодёжи в Германию, ночью вывешивала красные флаги. В 1943 г. по наводке предателя Тамара Григорьева была схвачена фашистами, перевезена из Керчи в симферопольскую тюрьму на бульваре Ленина, зверски замучена националистами в концлагере совхоза «Красный» Симферопольского района. Здесь погибли более 15 тысяч детей, женщин, стариков, а также партизан, подпольщиков и советских военнопленных, многие из которых были закопаны заживо в землю. По словам очевидцев, несколько дней земля шевелилась, из-под неё доносились стоны, а националисты охраняли эту живую братскую могилу, чтобы никто из местных жителей не мог спасти ни единого патриота.

О Тамаре Григорьевой рассказано в книге Николая Сироты «Так сражалась Керчь». Имя Тамарочки выбито золотыми буквами на стене в Мемориальном комплексе «Совхоз Красный», который находится возле Симферополя в селе Мирном.

Тётя моего прадедушки Галина Трубчанинова (девичью фамилию установить не удалось) до окончания войны работала медсестрой в Операционном блоке ЭГ 3296, спасала раненых. Победу встретила в г. Ченстохове (Польша).

Дяди моего дедушки не вернулись с фронтов Великой Отечественной войны.

Николай Яковлевич Иванов, (1918 –1945 г.г.), сержант, командир артиллерийской батареи Отдельного истребительно-противотанкового Дивизиона 53 Стрелковой Бригады и 53 Артиллерийского Полка Западного Фронта Министерства Обороны Красной Армии.

До войны Н. Я Иванов работал слесарем по ремонту и обслуживанию вагонов в Паровозном депо Железной дороги в г. Ртищево Саратовской области СССР. За отличную работу фотография Николая Яковлевича Иванова неоднократно размещалась на «Красной доске Почета». Своей маме Анне Дмитриевне Ивановой о своих успехах Николай Иванов говорить стеснялся. Случайно узнав об этом, она воскликнула:

– Ну надо же! И помалкивает себе во лбишко!

В мае 1938 года Н. Я. Иванов был призван на срочную военную службу райвоенкоматом г. Ртищево Саратовской области. В первый год службы в г. Белгороде Николай окончил школу младших командиров и был направлен на дальнейшую военную службу в г. Байрам-Али, а затем в г. Курган-Тюбе Туркменской ССР, где профессионально обучал туркменских солдат артиллерийскому делу, и эти местные солдаты уважали его.

В конце июня 1941 года вместо демобилизации домой к многодетной маме Н.Я. Иванов был вновь мобилизован, но теперь уже на фронт в артиллерийский полк. Во время боевых действий на фронте Николай был трижды тяжело ранен. Первый раз под г. Бердичевым Житомирской области. После сложной операции и выздоровления вновь ушёл на фронт, где под г. Житомиром вновь был тяжело ранен. После лечения в госпитале вновь направлен на фронт, где в очередном бою, во время проведения Ржевской операции Н. Я. Иванов вновь получил тяжёлое ранение в голову. После госпиталя он опять был направлен на фронт. Во время этих боёв несколько раз погибал его артиллерийский расчет, а Н.Я. Иванов оставался жив.

Последнее письмо, отправленное Н. Я. Ивановым после 23 апреля 1945 года («Полевая почта № 29035» 53 ОСБР Красной Армии СССР), было получено во второй половине мая 1945 года. Он написал: «Дорогая моя мама Анна Дмитриевна! После моих последних боёв с фашистами мой Артиллерийский Полк направляется в последний бой на город Берлин. Пока мама, я жив, несмотря на перенесённые мною тяжёлые ранения, но раны мои в военных госпиталях заживали быстро и скоро после Победы в Берлине над фашистами я живой обязательно вернусь домой! Крепко целую тебя, до скорой встречи с тобой, твой родной сын Николай Иванов».

Провоевав в самые тяжелейшие годы (с 1941 по 1945 г.г.), Николай так и не вернулся домой с фронта. С большим опозданием пришло извещение, что Николай Яковлевич Иванов в апреле – мае 1945 года в ходе тяжёлых боев «пропал без вести». После этого полученного известия о старшем сыне его мама всю ночь проплакала. Не перенося горя, её сердце не выдержало, к утру она умерла.

В сентябре – октябре 1945 года земляк и сослуживец Николая Яковлевича Иванова, возвращаясь с фронта в Саратовскую область, заехал домой к Николаю. Он рассказал его трём сестрам и брату, что после очередного дневного изнурительного марш-броска их артиллерийская батарея по приказу командования на ночь остановилась на отдых. Это было уже на территории Германии. От сильной усталости солдаты охраны уснули на боевом посту, и все артиллеристы этого артиллерийского расчета глубокой ночью были застигнуты врасплох диверсантами-бандеровцами. Николай Яковлевич Иванов и его артиллерийский расчет погибли. Чудом стался жив только один тяжело раненный сослуживец, который и принёс эту страшную весть.

Установлено, что Николай Яковлевич Иванов погиб в период с 23 апреля по 9 Мая в 1945 года.

О нём и таких, как он, написано в стихотворении члена Союза писателей России Ольги Алексеевны Ивановой «Без вести»:

Алексей Яковлевич Иванов, 1923 г. р. красноармеец-автоматчик, защищал блокадный Ленинград, получил в бою тяжелейшее смертельное ранение от разрыва рядом с ним танкового снаряда, погиб в бою с фашистскими танками 29 сентября 1942 года в районе деревни Гайтолово Кировского района Ленинградской области. Прах Алексея Яковлевича Иванова вместе с 14 тысячами его однополчан 24-й Гвардейской Стрелковой Дивизии Красной Армии СССР после войны был торжественно перезахоронен в Братском воинском захоронении на территории Мемориала «Синявские высоты» в Кировском районе Ленинградской области. (Основание: письмо Военного комиссара города Кирова и Кировского района Ленинградской области от 28.05.2020 года, исх.№ 2/562).

Геннадий Михайлович Третьяков, 1915 г. р., в июне 1941 года как младший лейтенант запаса призван на фронт городским военкоматом г. Саратова. Он был командиром минометной роты 243-го Стрелкового полка 38-й стрелковой дивизии Западного Фронта Красной Армии. Героически погиб в один из самых тяжёлых для Красной Армии год Великой Отечественной Войны – в декабре 1941 г. под Москвой.

По информации его родного брата – командира танка Т-34 Сергея Михайловича Третьякова, тоже в 1941 году воевавшего под Москвой, Г.М. Третьяков как командир минометной роты в ледяную стужу в декабре 1941 года после очередного успешного минометного боя с фашистами на машине-полуторке выехал на рекогносцировку на поле боя для дальнейшей расстановки сил своей минометной роты перед следующим предстоящим боем с фашистами. Во время этой поездки Геннадий Михайлович был смертельно ранен пулей фашистского снайпера. Его супруге Е. Я. Третьяковой пришла похоронка, что младший лейтенант Геннадий Михайлович Третьяков защищая Родину, героически погиб в декабре 1941 года.

Сам Сергей Михайлович Третьяков (1916 –1980 г.г.) в первые дни войны в 1941 году был призван на фронт Саратовским городским военкоматом. Будучи командиром танка Т-34, в годы Великой Отечественной войны он защищал Советскую Родину в боях с фашистами. В кровопролитной битве на Курской дуге получил тяжёлое ранение и потерял ногу, но вышел из боя живым. Сергей Михайлович Третьяков награжден орденом «Отечественная война 2 степени». Домой С. М. Третьяков вернулся с фронта инвалидом Великой Отечественной войны первой группы, но победителем.

Борис Михайлович Третьяков, 1922 г.р., в первые дни войны как офицер запаса, был призван на фронт Саратовским городским военкоматом. Б. М. Третьяков – старший лейтенант, заместитель командира роты 856 Стрелкового полка, 283 Стрелковой Дивизии Красной Армии, три года участвовал в тяжелейших боях с фашистами, не щадя своей жизни, защищал от ненавистного врага нашу Родину – Союз Советских Социалистических Республик. В сообщении от 15 мая 1943 года № 15278 НКО СССР 856 Стрелкового полка, присланного на имя военного комиссара Кировского райвоенкомата города Саратова, значится: «Заместитель командира роты Третьяков Борис Михайлович в борьбе с немецкими оккупантами убит 21 февраля 1943 года…» рядом с селом Тшлыково, Чернского района, Тульской области».

Из архивной справки от 14. 08. 2020 года, исх. № 1/15722 ФГКУ «Центрального Архива» Министерства Обороны Российской Федерации: «Согласно Приказа Главного Управления Формирования и укомплектования войск Красной Армии от 14 марта 1943 года, № 0261/погибшие: «˂…˃ Первичное место захоронения Третьякова Бориса Михайловича, 1922 г.р.: Тульская область, Чернский район, Тшлыковский сельсовет, деревня Тшлыково, южнее 500 метров возле братской могилы». (Основание: Центральный Архив Министерства обороны Российской Федерации: фонд 58, опись 18001, дело 674, лист 21).

Пройдя с боями всю Великую Отечественную войну (с 1941 по 1945 годы), добивал фашистов в Германии ещё один наш родственник – гвардии полковник Пётр Викторович Додогорский – Герой Советского Союза, командир 961-го полка, 274 –й Ярцевской Краснознаменной дивизии (звание Героя Советского Союза получил за «…отвагу и геройство, проявленные в боях при форсировании Вислы, захвате и удержании плацдарма на его западном берегу»). С 1945 по 1947 годы он служил первым заместителем военного коменданта Берлина.

Патриоты из моего рода всегда были едины со своей страной. Многие из них сражались с фашистами на фронте, противостояли врагу в оккупации, работали в тылу. Они приближали Победу в Великой Отечественной войне.

9 Мая в патриотической акции «Бессмертный полк» принимают участие жители разных городов России.

Все члены моей семьи каждый год на параде Победы идут в рядах «Бессмертного полка», несут портреты наших родных героев Великой Отечественной войны и присоединяются к живой людской реке потомков советских героев, потому что и члены моей семьи, родившиеся в мирное время, всегда едины со своей Родиной, их заслугами я тоже горжусь.

Давно ушли в небеса герои Бессмертного полка моей семьи. О них хранят память их фотографии, награды, документы, планшет и карта Варшавы прадеда Алексея Филипповича Юдина, книги, стихотворения и статьи в газетах и журналах. Имя нашей героини Тамары Григорьевой навсегда останется в Мемориальном комплексе «Совхоз Красный», героя Алексея Яковлевича Иванова – в Мемориале «Синявские высоты» в Кировском районе Ленинградской области, героя Бориса Михайловича Третьякова – в «Памятном Мемориале Советским воинам Великой Отечественной Войны» в селе Тшлыково, Чернского района, Тульской области, именем героя Соломана Яковлевича Раскина названа улица г. Керчи, именем Героя Советского Союза Петра Викторовича Додогорского названа улица в селе Ярополец Волоколамского района Московской области. Самое главное, наши герои продолжают жить в моём сердце, и я расскажу о них своим детям и внукам.

Я очень хочу быть достойной героев, о которых хранит память моя семья. Я стараюсь отлично учиться, занимаюсь спортом и литературным творчеством. Приношу пользу людям: записываю своё выразительное чтение и рассылаю аудиофайлы в общества слепых и библиотеки. Хочу всегда служить своему Отечеству. Мои добрые дела станут продолжением подвигов наших героев, а их имена будут вечно жить и в истории нашей великой Родины – России.

Залозная Василиса Николаевна,
ученица 5-А класса муниципального
бюджетного общеобразовательного
учреждения «Средняя общеобразовательная школа № 7 им. А. В. Мокроусова с углублённым изучением английского языка», г. Симферополя Республики Крым.

Стилистический редактор текста – бабушка, Иванова Ольга Алексеевна.