Рассказ ученицы 5-А класса СОШ № 7 им. А.В. Мокроусова, г. Симферополь Залозной Василисы Николаевны «Моя родня – в строю Бессмертного полка»

С раннего детства я слышала рассказы о судьбах моих родственников, достойных восхищения и всегда с интересом собирала сведения, пронесённые моей семьёй через годы и с любовью передаваемые младшему поколению.

Мой прапрадед – Григорий Васильевич Мельниченко был героем Гражданской войны, комиссаром Вергопольских каменоломен, участвовал в установлении Советской власти в г. Керчи, в последствии награждён Орденом «Красной звезды». Когда в годы Великой Отечественной войны в Керчи задержали фашистского фельдъегеря, у него изъяли списки жителей, подлежащих уничтожению в первую очередь. Одним из первых числился Г.В. Мельниченко со всей семьёй, в том числе и его дети.

В годы Великой Отечественной войны в Симферополе работала учительская подпольная организация Волошиновых (Александры Андреевны и Ивана Михайловича). В эту организацию входила группа учительницы Надежды Семёновны Усовой. Моя прапрабабушка Варвара Леонтьевна Юдина была связной между Н.С. Усовой и партизанами.

Прапрабабушка осталась в оккупированном городе, в то время как её сын занимался эвакуацией и имел на руках справку о том, что ему должно оказываться всевозможное содействие.

Варвара Леонтьевна духом не пала: стала, как могла, помогать другим советским людям. Собирала продукты, варила еду целыми вёдрами и носила её советским военнопленным, находящимся в госпитале; перестирывала их бельё, доставляла перевязочный материал, разрывая своё постельное бельё на ленты, так как немецкое командование советских военнопленных бинтами не обеспечивало. Особую заботу бабушка проявляла к голодным детям. В больнице Бома находилась семья Дудкиных. Бабушка посещала её, а потом взяла девочку Аллу, распухшую от голода, больную и завшивленную, к себе домой, выходила её. После войны Алла Дудкина посещала нашу семью.

Когда прапрабабушке удалось наладить связь с подпольной группой Волошиновых, она помогала собирать сведения о фашистах, передавала партизанам в лес еду, перевязочный материал, одежду.

Фашистам не удалось узнать о подпольной деятельности Варвары Леонтьевны, но на неё донёс крымский националист (студент), сообщивший, что Юдина В. Л. – мать коммуниста, который воюет на фронте. Фашисты допрашивали Варвару Леонтьевну в гестапо. Она всё отрицала, говорила, что её сын в глубоком тылу со студентами. Тогда фашисты обошли всех её соседей (около двух десятков квартир).

Жители знали, что перед войной учитель Алексей Филиппович Юдин, 1910 г.р., эвакуировал в тыл Железнодорожное училище, и подтвердили это. Никто, кроме прапрабабушки, не знал, что её сын на фронте. Это обстоятельство спасло ей жизнь. Избитую, с раздробленным бедром, Варвару Леонтьевну гестаповцы выбросили на улицу. На всю жизнь она осталась инвалидом.

В справке, выданной прапрабабушке Крымской комиссией по истории Великой Отечественной войны 20 марта 1946 г., № 108, подписанной зампредседателя Комиссии ОК ВКП (б) по делам подпольных организаций И. Козловым, говорилось: «Тов. Юдина Варвара Леонтьевна, находясь на оккупированной территории в Симферополе, имела связь с партизанами и членами подпольной организации и активно работала в пользу Советской власти, вплоть до изгнания немецких оккупантов из Симферополя».

Я храню фотографию Варвары Леонтьевны, копию её партизанского удостоверения, а её медаль «За боевые заслуги» хранится у других родственников».

Подробно расскажу о её сыне, моём прадеде. В 1941 г. прадеда, ветерана финской войны, младшего политрука запаса, вызвали в Горком партии и назначили заместителем директора по политчасти Железнодорожного училища, а позже вручили документ: «Удостоверение. Дано Зам. директора по полит. части Жел. дор. училища № 2 т. Юдину в том, что он является начальником эшелона по эвакуации учащихся и имущества училища согласно решению Эвоксовета СССР от 25/IX- 14084 в г. Саратов». Просим оказать т. Юдину возможное содействие по продвижению эшелона к месту его назначения» (орфография и пунктуация сохранены). Подписал председатель СНК Крыма АССР Ибрагимов.

К учащимся Железнодорожного училища присоединили подростков из Севастопольского и Сакского ремесленных училищ. Всех погрузили в железнодорожный состав. Доехали до Керчи, где перебазировались на большое нефтеналивное судно «Советская нефть», направились в порт Новороссийск. На полпути к Новороссийску в море остановились. Оказалось, порт Новороссийска заминирован немцами с воздуха, входить в него запрещено. «Советская нефть» стала на якорь. Подул ветер. Разыгрался шторм. Началась морская болезнь. Только через неделю прадед смог доставить учащихся в Новороссийск, выгрузить. Вечером попали под сильную бомбёжку. К счастью, никто из эвакуируемых не пострадал, а в городе жертв было много.

Утром прадед обратился к коменданту Новороссийска с просьбой отправить его подопечных по назначению как можно быстрее.

– Скоро будет подан железнодорожный состав, будьте готовы к погрузке, – ответил тот, сообщив что Москва держит под наблюдением продвижение эшелона с учащимися. Через несколько часов были поданы вагоны. Организовано прошла погрузка имущества и посадка учащихся. Эшелон отправился в сторону Краснодара, затем – на Сталинград. Потом эвакуируемых отправили на пароходе по Волге в сторону Саратова. У Камышина пароход остановился, учащиеся сошли на берег. Перед ними красовалось несколько огромных куч арбузов. Разве можно было сдержать собранных из разных училищ и уставших подростков? И они набросились на эти арбузы! Назревал серьезный конфликт. А. Ф. Юдину предъявили счёт за нанесённые убытки. Комендант пристани сделал попытку задержать продвижение воспитанников училищ, но обком партии дал указание не задерживать «бурсу», и через сутки учащиеся прибыли в Саратов, где уже были приготовлены вагоны для отправки в город Балашов Саратовской области на авиационно-ремонтный завод, который нуждался в рабочих. На заводе скопилось много требующей ремонта авиационной техники, а рук не хватало. Ребята сразу включились в работу: слесари, токари пошли на завод, а помощники машиниста – на железнодорожный транспорт. Уже на второй день в горком партии и в горисполком стали поступать самые хорошие отзывы о работе прибывших подростков.

Алексею Филипповичу Юдину нужно было срочно решить множество бытовых вопросов: вымыть ребят, накормить, обогреть, одеть и обуть (они приехали из Крыма – тёплого края, не привыкли к Саратовскому климату). Городские власти делали всё возможное, чтобы помочь.

С энтузиазмом трудились подростки, несмотря на многие трудности военного времени. Сутками не выходили из цеха, с пониманием, что помогают обороне Родины, и гордились этим.

На Доске почёта авиационного завода появился портрет учащегося Железнодорожного училища Владимира Климова.

В первых числах декабря 1941-го года Балашовский военкомат направил Алексея Филипповича Юдина в резерв политсостава Западного фронта в г. Мытищи. В эти дни начиналась грандиозная битва под Москвой. Советские вооруженные силы перешли в наступление, громя фашистские полчища. Многие политработники из резерва были направлены на фронт. Прадед попал в артиллерийский полк заместителем командира батареи по политчасти. Не успел он познакомиться с людьми, войти в курс обязанностей, как уже на третий день возвратился из госпиталя товарищ, на место которого он был назначен.

А. Ф. Юдина откомандировали в резерв политсостава фронта. По дороге он увидел страшную картину следов войны: трупы людей, лошадей, груды разбитой техники, разрушенные посёлки, деревни. Из резерва фронта прадеда откомандировали на курсы усовершенствования политсостава запаса (КУПСЗ) в г. Елабугу.

Все занятия строились применительно к боевой обстановке. Теоретические занятия закреплялись выходами на практические учения. В зимние морозные дни и ночи в лесу или в поле отрабатывали многие тактические приемы ведения современного боя. Специальная комиссия приняла экзамен, всем курсантам присвоили воинское звание – политрук. Бывшему директору Белоцерковского учительского института П. Гаркуше и прадеду было присвоено звание – старший политрук.

В мае 1942 года всю группу, политработников, в которую входил прадед, откомандировали в резерв Западного фронта, где прошло распределение по воинским частям. Прадеда направили в г. Бронницы, где формировался артиллерийский полк. Алексей Филиппович был назначен комиссаром артиллерийской батареи, и в первых числах августа выехал на фронт.

Военные сразу попали под ураганный артиллерийско-минометный огонь противника и понесли потери. Три человека убиты, несколько ранены, в том числе два офицера – командиры огневого взвода и разведки. Одно орудие было выведено из строя. Батарея стала небоеспособной. Оставшихся людей распределили по другим батареям, а прадеда откомандировали на формирование новой батареи.

Из военного училища прибыли командиры огневых взводов и разведки, из госпиталя возвратились вылечившиеся после ранения солдаты. Пришли четыре 76-миллиметровые пушки, машины. После кратковременной учёбы проведены боевые стрельбы, а в первых числах ноября прадед выехал на фронт в 873-й истребительный противотанковый артиллерийский полк (ИПТАП).

Прадед принимал участие в боевых операциях под Ржевом. Линия фронта проходила по правому берегу Волги, где организовали жёсткую оборону. Орудия полка были замаскированы, ожидалась танковая атака противника. Зима была суровая. Солдаты мёрзли. Дров не было. Костры жечь нельзя. С большим трудом удавалось приготовить горячую пищу.

Потом прадеда вызвали в штаб фронта и направили в Москву в распоряжение отдела кадров Министерства обороны, оттуда 280 политработников, в том числе и прадед, были направлены в глубокий тыл, в Среднюю Азию в г. Фергану на краткосрочные курсы командиров артиллерийских батарей. В Фергану было эвакуировано Сумское артиллерийское училище, при котором работали четырёхмесячные курсы командиров батарей. Программа была рассчитана для прибывших из Москвы, но её расширили почти на шесть месяцев. Позже стало понятно, что увеличение срока обучения связано с тем, что из политработников готовили офицеров-артиллеристов для службы в иностранных армиях.

Все кандидаты решительно и дружно запротестовали, требуя откомандировать их на фронт в свои части. Но получили отказ, мотивированный партбилетами: иностранная армия или партбилеты на стол.

А. Ф. Юдина откомандировали в Первую армию Войска Польского на должность командира пятой батареи 20-го палка четвёртой противотанковый бригады. Полк формировался в с. Червоном в 10 км от г. Сумы.

Прадед приступил к укомплектованию батареи. Командиры батареи и командиры взводов назначались из представителей Советской Армии, заместители командира батареи по политчасти, младшие командиры и солдаты – только поляки. В задачу замполита-поляка входила не только политико-воспитательная работа, но и религиозное руководство: хождение в костёл, молебен по праздникам. Из-за этого, заместителей по политчасти называли «святыми». Термин настолько прижился, что, если командиру нужно позвать своего заместителя, он обычно говорил: «Позови моего «святого», – или: «Где мой «святой?» По словам прадеда, «молиться поляки умели, а вот воевать – нет». Настоящих патриотов среди них было очень мало.

Полк укомплектовался людьми, были получены 47-миллиметровые противотанковые пушки, начались систематические интенсивные занятия. Поставлена задача: через месяц быть готовыми выехать на фронт, но она оказалась нереальной. Поляки были намного ниже по своему интеллектуальному и техническому уровню советских солдат. В этом и состояла трудность их обучения военному делу. Когда через месяц приехал генерал проверить боевую готовность полка, то проведённые боевые стрельбы показали, что полк не готов выехать на фронт. Особенно сложно было подготовить шофёров. Батареи полка были четырёхорудийными, каждая батарея имела четыре – пять машин, а шофёров среди поляков не оказалось. Потребовалось дополнительное время, чтобы полк стал боеспособным.

Прадеда направили в 19-й полк на должность командира пятой батареи вместо смертельно раненого и умершего в госпитале её командира.

В это время войска Первого Белорусского фронта перешли государственную границу и вступили на территорию Польши. Первая Армия Войска Польского была включена в состав этого фронта и начала наступление на г. Люблин. Противник серьезного сопротивления не оказывал, были отдельные стычки на водных рубежах.

На территории Польши стали встречать искусственно насыпанные земляные холмы (курганы) с крестами. Проезжая мимо, польские солдаты снимали головные уборы и крестились. Они объяснили: это временные памятники бывшим польским деревням, которые вместе с жителями уничтожены бандеровцами.

Люблин освободили почти без боя, население города встретило батарею прадеда торжественно. Больше всего поляков волновало: будут ли в Польше образованны Советы, как в России? Прадед выступил на двух митингах. Он убеждал, что Красная армия – это армия-освободительница, несущая народам Европы освобождение от фашистского порабощения, народы сами будут решать свою судьбу.

После Люблина Первая Польская армия попала в настоящий ад. Она сменила части Советской армии на плацдарме Вислы в районе г. Гарволина. Первые жертвы армия понесла у переправы на плацдарм. Батарея, которой командовал прадед, заняла вместе с пехотой огневую позицию у самой линии обороны, проходившей в сосняке.

Обстановка была сложная: жара, вокруг множество разлагающихся трупов, смрад. С наступлением темноты и до утра вся территория плацдарма подвергалась мощному артиллерийскому и минометному обстрелу противника. Воздух пронизывался трассирующими пулями. Вокруг гудело, смерть преследовала на каждом шагу. Спасали блиндажи, землянки, окопы, ходы сообщения, которые приготовили солдаты и офицеры Советской армии, ещё до смены их на этом участке плацдарма Первой армией Войска Польского.

Ночью во время массированного огневого налета снаряд крупнокалиберного миномета попал в блиндаж в шесть накатов, в котором находился прадед. Прадеда контузило, он оглох, не мог встать и пошевелиться от боли.

Из-за трупного запаха люди несколько дней не могли есть, не было возможности помыться, заменить бельё.

С продвижением Первого Белорусского фронта в сторону Варшавы Первая армия Войска Польского была выведена из плацдарма и направлена в сторону польской столицы.

Полк прадеда подошёл к южному предместью Варшавы Саска-Кэпа (SASKA-KEPA) и с наступлением темноты должен был погрузиться на плоты. Ожидали команды для переправы на другой берег реки. Но как только на плоты погрузили орудия, снаряды, людей, вооружили их шестами, поступил приказ командующего фронтом К. К. Рокоссовского: отменить авантюру форсирования Вислы. Двести тысяч жизней поляков и русских были спасены.

Выполнение интернационального долга было сопряжено не только с открытыми битвами, но и террором со стороны немалой части польских солдат и жителей Польши. Две польские женщины спасли прадеду жизнь, предупредив его о готовящемся против него теракте.

Второй раз прадед был контужен, когда находился на наблюдательном пункте в захваченном им немецком блиндаже, который был накрыт брёвнами и бронированными плитами. Прадед снова потерял только начавший восстанавливаться слух.

В январе 1945 г. Первый Белорусский фронт развернул самую крупную наступательную операцию за весь период войны. Мощное наступление Советской армии сметало на своем пути любое сопротивление противника. Прадед много читал и любил чтение. На фронте практически единственным его чтивом была пресса. Он знал, что в мирное время будет преподавать историю, поэтому тщательно анализировал газеты, регулярно поступающие на фронт, особенно его интересовали «Правда» и «Красная звезда», в которых помещали статьи Алексей Толстой, Александр Фадеев, Михаил Шолохов; публиковали стихи Александр Твардовский, Михаил Исаковский, Константин Симонов и др. Эта духовная пища вдохновляла в ратном деле.

Широкой известностью пользовались статьи Ильи Эренбурга, печатавшиеся почти ежедневно в «Красной звезде». Публицист мобилизовал бойцов отомстить немцам за гибель советских людей, за разрушенные города и сёла, за слёзы матерей, жён и детей. Он призывал проявить такую ненависть к врагу, чтобы каждая немка ответила за злодеяния немецких солдат на нашей земле (виселицы, расстрелы ни в чём неповинных мирных жителей, массовый угон советских людей на каторжные работы в Германию). Заголовки его статей: «Убей!», «Они ответят». В Алексее Филипповиче клокотала ненависть к врагу. Под влиянием этих статей у него росло стремление отомстить немцам, заставить их дорогой ценой заплатить за горе, причинённое советскому народу. Он с нетерпением ждал дня, когда окажется на немецкой земле.

Но в день, когда Первый Белорусский фронт, перейдя польско-немецкую границу, вступил на немецкую землю, в «Правде» появилась статья на всю газетную полосу заведующего управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александрова «Товарищ Илья Эренбург упрощает». В ней утверждалось, что гитлеровский фашизм и немецкий народ – это не одно и то же, что Советская армия вступила на территорию Германии с целью уничтожить фашизм, фашистское государство, фашистскую партию, помочь народам Европы, в том числе немецкому народу, избавиться от фашизма. Советский воин – воин-освободитель, Советская армия не ставит своей целью завоевать и поработить другие народы, на её знамени написано: «Смерть немецким оккупантам!». Советский солдат обязан не мстить немецкому народу, а помочь ему избавится от фашизма. Гитлеры приходят и уходят, а народ остаётся.

Прочтя эту статью, прадед поручил своему заместителю ознакомить с её содержанием личный состав батареи, ведь Советская и Польская армии решали одну задачу. У самого же психологический перелом проходил болезненно, потому что он считал, что советский солдат на своём пути от Сталинграда или от Москвы до Германии, видел такое зверство, такое варварство, творимое на русской земле немецкими солдатами, что имел право на месть. Тем более, что к этому времени он имел подробные сведения о своих родителях, которые оказались в оккупированном Симферополе и испытали на себе всю жестокость гитлеровских оккупантов.

Постепенно прадед стал понимать, что немецкий народ отождествлять с гитлеровцами нельзя. В этом он убедился, общаясь на территории Германии с рабочими, интеллигенцией, крестьянами. Он оценил трудолюбие и аккуратность немцев. Многие факты убеждали: немецкий народ так же страдал от войны, как и другие народы. Большое влияние на Алексея Филипповича оказали слова, сказанные в Берлине маршалом Советского Союза, четырежды Героем Советского Союза Георгием Константиновичем Жуковым: «Самое главное – убедить людей в том, что мы здесь, в Германии, не для того, чтобы мстить, разрушать и подавлять, а для того, чтобы помочь этой нации зачеркнуть позорное прошлое и вместе строить светлое будущее».

В январе 1945 года по мере продвижения на Запад сопротивление врагов стало возрастать. Ожесточенные бои развернулись за г. Дёйч-Кроне.

В первый день наступления Первой армии Войска Польского на Дёйч-Кроне батарея была в резерве командира бригады, потом попала в самое пекло боя. Командир бригады приказал: двинутся назад, на восток, в направлении г. Ястрова, к армейским тылам; не доезжая города, у развилки дорог продвигаться в направлении г. Шнейдемюйля на запад до новой развилки в лесу, где занять оборону и любой ценой удержать перекрёсток. Эту фразу генерал повторил несколько раз.

Достигнув перекрёстка, батарея прадеда приступила к оборудованию круговой обороны. В помощь им прибыла рота пехотинцев во главе с лейтенантом. Пехотинцы имели два лёгких миномёта, два пулемёта и автоматы. В итоге у занявших оборону было четыре орудия, три пулемёта, два лёгких миномёта и автоматы.

В западном направлении вдоль дороги поставили два орудия, два миномета и пулемёт. Вдоль дороги на юг и в северном направлении – по одному орудию и один пулемёт, в восточном – только пулемёт. Ни прадед, ни лейтенант детально не знали сложившейся обстановки.

Перекрёсток находился на поляне, её площадь давала возможность вести прицельный огонь. Вокруг поляны – лес. В – центре небольшой домик, в котором солдаты установили коммутатор и к каждому орудию провели телефон. На западном направлении телефон был установлен впереди орудия метров за 150. Двум телефонистам приказано вырыть в кювете окоп, установить в нём аппарат и докладывать о результатах наблюдений.

Пошёл дождь, наступила страшная темнота и подозрительная тишина. Вдруг заработал зуммер с западного направления. Телефонист сообщил: «Проехал велосипедист». Прадед с автоматчиком вышел на дорогу. Слышит: «Халё! Халё! Халё!». Когда велосипедист поравнялся с Алексеем Филипповичем, прадед схватил его за руку и приставил пистолет к его лицу. Это был немецкий офицер. На допросе он выложил два пакета с сургучными печатями и сообщил, что в сторону засады движется колонна немцев примерно в тысячу человек. Из показаний фашиста стало ясно: это часть группировки, вышедшей из окружения в районе г. Шнейдемюля. На вопрос о наличии вооружения немецкий офицер ответил, что ни танков, ни артиллерии, ни миномётов у идущих нет. Вооружены они только стрелковым оружием.

Стали ждать подхода немцев. Через полчаса последовал сигнал с южной стороны: «Движется машина». Командир огневого взвода остановить её не смог. Прадед вышел навстречу машине. Она двигалась с потушенными фарами. В кузове её были солдаты, но в темноте нельзя было разобрать: немцы это или нет. Двигалась машина в северном направлении, проезжая мимо орудия. Прадед дал команду орудийному расчёту: «Три снаряда! Беглый огонь!». К сожалению, ни один снаряд в машину не попал. Когда Алексей Филиппович останавливал машину, у него не зажёгся фонарик, и это спасло ему жизнь. Машина выехала на дорогу, где находился штаб полка. Когда она проходила мимо зенитной батареи, командир, останавливая её, посветил фонариком. Одиночный выстрел из автомата тяжело ранил командира зенитчиков в живот. Зенитчики не растерялись, перевели орудие на прямую наводку, включили прожектор и первым же выстрелом уничтожили машину.

Обстановка становилась напряженной, ожидали приближения немцев. Связисты у отдалённого телефона, вероятно, уснули от усталости и не заметили, как немец, идя по кювету, упал к ним в окоп. Он схватил за горло одного телефониста и стал душить, а другой телефонист закричал в трубку: «Огня! Огня!». Получив такой сигнал, прадед дал команду: «Первому! Четыре снаряда! Беглый огонь!». Прогремело четыре выстрела. Орудия были наведены с таким расчётом, чтобы снаряды рвались у кромки леса, наступила тревожная тишина.

Телефон молчал. Кого послать к нему, чтобы оценить случившееся? И как послать человека, казалось, на верную гибель? Прадед перевёл взгляд на лежащего, командира разведки, младшего лейтенанта, а тот, вероятно, по выражению глаз командира, понял его мысль. Вскочил со словами: «Есть, товарищ капитан!». Взял автоматчика и пошёл к телефону. Прадед стоял и думал: «Мог бы так поступить хотя бы один польский солдат или офицер? Нет. Так мог поступить только парнишка из донецкой шахтёрской семьи – Константин Изотов. Через некоторое время тот доложил, что телефон на месте, а телефонистов – нет. Оказалось, после орудийных выстрелов немец и испуганные телефонисты-поляки тоже убежали в сторону немцев. Пролежав в кустах, беглецы сориентировались и возвратились в батарею.

Оставленный у телефона разведчик сообщил, что из леса слышен голос на русском языке: «Не стреляйте! Мы сдаёмся!». Вскоре командир разведки с автоматчиками привёл двенадцать фашистов во главе с обер-лейтенантом.

На допросе офицер подтвердил уже известное и добавил: идёт неорганизованная масса немецких солдат, собранных из разных подразделений. К утру они должны пробиться и занять г. Ястров. Ещё он подтвердил, что у них нет танков, артиллерии, миномётов, есть только стрелковое оружие. Обер-лейтенант оказался не кадровым офицером, он работал инженером на оборонном заводе и недавно был призван в армию. Это подтверждалось его обмундированием. Всему, что он говорил, прадед поверил.

Также допрашиваемый заявил, что немецкие солдаты понимают: дальнейшее сопротивление бесполезно, но сдаться не позволяют СС и власовцы. Он сказал, что среди солдат, сдавшихся вместе с ним, есть власовец, который противился плену. Прадед дал команду привести власовца на допрос. Тот был пьян. Войдя в комнату, он бесцеремонно развалился на стуле. Выяснилось, что он из Одесской области. На вопрос, как он докатился до такого, власовец бросился на прадеда с кулаками и закричал: «Эх, мало я таких гадов...». Понятно, что произошло дальше.

Вновь – тишина, она продолжалась недолго. Посланные в лес разведчики, возвратившись, сообщили, что к кромке леса подходят и сосредотачиваются у неё немцы. Телефонист подтвердил, слышит шум и немецкую речь. Посоветовавшись с лейтенантом, прадед отдал распоряжение открыть огонь, чтобы предотвратить немецкую атаку. Враг ответил автоматными очередями, ранив двух пехотинцев. Затем немцы отступили, оставив на поле сражения своих раненых и убитых.

Наступило утро, прекратился дождь. Прадед собирался послать разведчиков узнать, в каком направлении отступил противник. И вдруг услышал: «Немцы! Немцы!». Из леса вышла большая группа, в руках впереди идущего была палка с белой тряпкой, что означало сдачу в плен. Командиру разведки и лейтенанту пехоты прадед отдал распоряжение принять пленных и для объяснения с ними послал переводчиком Каминского – командира тяги. Это был польский еврей, в совершенстве владевший немецким языком.

Только определили место для пленных, как из леса показалась ещё одна группа с белым флагом, за ней – третья. Вид у немцев был ужасный. Все грязные, небритые, оборванные, голодные, вшивые и без конца повторяли: «Гитлер капут! Гитлер капут!».

Задержание прадедом языка и помогло взять в плен фашистов и спасти много жизней советских солдат и множество советской техники.

Приехал начальник штаба полка с группой автоматчиков. Он занялся пленными, а прадеду устно передал приказ командира полка: срочно выехать с батареей в указанный на карте район и у двух домиков ожидать прибытия третьей батареи полка и батальона пехоты, вместе с ними «прочесать» лес.

Прибыв в указанный район, прадед распорядился занять круговую оборону, огневым взводам окопаться, старшине и поварам сварить суп из оставшихся продуктов (двух мешков картошки, трёх копчёных окороков, макарон и нескольких банок тушёнки) и горячим накормить личный состав. Разведчикам было приказано проверить окрестный лес.

Два разведчика привели под руки советского солдата. Они обнаружили его лежащим под деревом, от истощения он был не в состоянии подняться и самостоятельно двигаться. Это был Гриша Койло из Керчи, который с четырьмя разведчиками попал в засаду к немцам. Гриша получил сильный удар в висок, упал и потерял сознание. Придя в себя, он обнаружил мертвыми своих товарищей и в одиночестве пошёл бродить по лесу, разыскивая своих. Так русский солдат оказался в польской армии. Поляки его хорошо приняли, дав прозвище – Союзник. Все ухаживали за ним, а когда тот поправился, решительно запротестовали против его отправки в его часть. Прадед уступил солдатам, понимая, что Гришу могут объявить дезертиром или предателем, достал польское обмундирование, и Союзник остался в батарее до конца войны. За такое самоуправство чуть ни пострадал и сам прадед.

В указанном районе прадед не дождался ни батареи полка, ни батальона пехоты. Горючего в баках машин становилось всё меньше. Оставаться в лесу было рискованно. Прадед решил провести людей по просёлочной дороге на шоссе Ястров – Дёйч-Кроне и разыскать свой полк. Полк был на месте, командир полка выслушал доклад прадеда и сообщил, что тот представлен к Ордену Отечественной войны II степени.

Эти события отмечены в сводках Совинформбюро 18 марта. В сообщении говорилось, что прорвавшаяся из окружения в районе Шнейдермюля группа немцев ликвидируется в лесах частями Первой армии Войска Польского.

Прадеду запомнился бой за деревню, в котором участвовала его батарея с танковой ротой и гаубичной батареей советских войск. Нужно было выбить фашистов и занять деревню. Подступы к ней преграждал ручей в 2 – 3 метра шириной с заболоченными берегами. Ни танки, ни машины пройти здесь не могли. Через болото проложена насыпная дорога, а через ручей – мост. На мосту горела машина с гаубицей, на которой гаубичники попытались на скорости прорваться в деревню. Дорога же была хорошо пристреляна противником, что исключало возможность её использования. Танкисты, убедившись, что деревней овладеть невозможно, оставили позицию и перешли на другой участок фронта, за ними последовали и гаубичники. Осталась только батарея прадеда, и занять противотанковую оборону на северо-западной окраине деревни было нереально. Немцы прекратили стрельбу. Стемнело. Константин Изотов, проявив инициативу, решил узнать, сколько немцев в деревне, и с двумя разведчиками направился в деревню. На окраине полька, увидев польских солдат, бросилась их целовать и сообщила, что в деревне нет ни одного немца: ещё до наступления темноты те ушли. Прадед решил немедленно занять населённый пункт. Расчистили мост от остатков сгоревшей машины и въехали в деревню, заняв на окраине в северо-западном направлении противотанковую оборону. Огневые взводы окопались и замаскировали орудия. Машины поставили за домиком в метрах 150-и от огневой позиции.